Подписаться на обновления:

Сергей Лавров: Убежден, что миру нужна сильная Россия

{mosimage}Интервью Министра иностранных дел России С.В.Лаврова, опубликованное в «Газете выборчей» (Варшава) 7 февраля 2008 года.

Вопрос:
Внешняя политика России в отношении Запада за последние несколько лет
претерпела резкое изменение - от спонтанной поддержки США 11 сентября
2001 г. до Мюнхенской речи Путина и чего-то вроде начала новой гонки
вооружений. Почему? Кто поменялся? Кто виноват?

С.В.Лавров:
Прежде всего, в никакой новой гонке вооружений мы участвовать не будем.
Россия не даст втянуть себя в новую конфронтацию. Для этого просто нет
никаких объективных оснований. Все, что мы делали и делаем на
международной арене, направлено на то, чтобы последовательно, но без
скатывания к конфронтации, отстаивать наши национальные интересы. Если
же нас будут провоцировать, в том числе посредством подрыва
стратегической стабильности и правовых основ сложившейся международной
системы, мы, естественно, будем вынуждены реагировать, но делать это
будем спокойно, принимая адекватные меры на основе принципа разумной
достаточности. Это, кстати, понимают и наши западные партнеры. Приведу
лишь высказывание моего польского коллеги Р.Сикорского, что речь идет
об обыкновенной модернизации российских вооруженных сил, которые с
экономическим подъемом страны обрели новые возможности для нормального
развития и возвращаются в те районы мира, где они отсутствовали в
последние 15 лет.

Действительно, в
сентябре 2001 года появилась надежда на то, что весь мир сплотится
перед лицом смертельной угрозы международного терроризма. Начала
складываться глобальная антитеррористическая коалиция, которая могла бы
стать воплощением единства всего мирового сообщества. Однако события
развивались по другому сценарию. США и их ближайшие союзники взяли курс
на одностороннее силовое реагирование вне правового «поля». Смысл той
же военной акции в Ираке, как признает М.Олбрайт в своей последней
книге, состоял не в противодействии терроризму, а в демонстрации всему
миру подавляющей военной мощи Америки. На деле же Ирак показал пределы
возможного в применении силы в современных условиях, когда ни одна из
международных проблем не имеет силового решения. Продвижение
собственных «скрытых повесток дня» под лозунгами борьбы с общими для
всех угрозами не могло не сказаться негативно на международных делах.

Убеждены, что дальше
так продолжаться не может. Это просто не отвечало бы ничьим интересам,
в том числе самих американцев. Поэтому в своей Мюнхенской речи
Президент В.В.Путин и предложил откровенно, без всяких экивоков
обсудить сложившуюся ситуацию и совместно определить согласованные цели
международного сообщества и модальности взаимодействия в интересах и
достижения. Кажется, что наш призыв к такому открытому разговору был
услышан. Но требуется время для преодоления политико-психологической
инерции прежних подходов и стереотипов. Мы готовы ждать, но к таким
обсуждениям уже давно призывали многие - к ним просто не хотели
прислушиваться. Подчеркну главное: без такого согласия не будет
доверия, а без доверия будут сокращаться возможности международного
сотрудничества по проблемам, затрагивающим всех нас. А требуется совсем
не много - встать на почву здравого смысла, извлечь уроки из опыта
последних лет и проводить реалистичную, интеллектуально состоятельную
политику, которую можно было бы отстоять в открытых дебатах.

Мы к этому готовы.
Убежден, что миру нужна сильная Россия, которая была бы поставщиком
стабильности и безопасности. Которая помогала бы поддерживать баланс в
европейской и глобальной политике, вносила интеллектуальный и
практический вклад в решение проблем, стоящих перед человечеством.
Именно такой Россия становится сейчас.

Вопрос:
Не кажется ли Вам, что Россия, а заодно и западный мир потеряли
огромный шанс не то чтобы соединиться в одно целое, но сблизиться,
построить пространство взаимного доверия, может быть,и общей
безопасности, о чем несколько лет тому назад говорили некоторые
политики и наблюдатели. Была ли это только мечта? Или Россия и Запад на
деле слишком разные и по натуре слишком далекие?

С.В.Лавров:
Из того, что я уже сказал, можно сделать вывод, что все мы потеряли
много времени. Но необязательно, поскольку любой опыт важен, даже
негативный, ибо из него можно извлечь уроки. Поэтому считаю, ничего еще
не потеряно. Более того, если, посмотреть на вещи объективно, без
идеологических шор, то станет ясно, что именно сейчас, может быть,
впервые в истории, сложились действительно благоприятные условия для
налаживания многостороннего сотрудничества по всему комплексу проблем,
с которыми сталкивается человечество. Жизнь говорит в пользу
коллективных действий в рамках согласованных «правил игры». Подлинно
глобальный характер новых вызовов и угроз, которые выходят на первый
план в мировой политике, требует ответа «всем миром», солидарными
усилиями всех без исключения государств.

Именно это дает
основания говорить о том, что единство мирового сообщества - это не
мечта, оно возможно. Между Россией и Западом нет никакой системной
несовместимости сейчас, когда мы отказались от идеологии в пользу
прагматизма и элементарного здравого смысла. Трезвый взгляд на вещи
требуется и от наших партнеров. Кто-то рассчитывал на автоматическую
кооптацию России в западное сообщество, но это было заведомо
нереалистичным. В новых условиях, когда Запад утратил контроль над
процессами глобализации и когда конкуренция обрела цивилизационное
измерение, необходимо восстановить единство всей европейской
цивилизации, включая Россию, Евросоюз и США. Это укрепило бы наши общие
конкурентные позиции.

Россия всегда была
частью европейской цивилизации. Без этого было бы трудно понять
европейскую историю, в том числе дипломатическую, и культуру. Это были
отношения взаимовлияния. Россия не только получала, но и давала, в
частности, сорвав две попытки насильственного объединения Европы, без
чего не был бы возможен нынешний европейский проект. Да и сейчас мы
могли бы помочь Западной Европе в выработке навыков цивилизационной
толерантности, когда европейское общество становится все более
многообразным в культурном и религиозном отношениях.

На политическом уровне
вновь обретенное единство всего Евроатлантического региона - от
Ванкувера до Владивостока - могло бы основываться на взаимодействии в
указанном «треугольнике». В его рамках есть вещи, по которым Европа
ближе к США, но по ряду стратегических вопросов у нее больше сходства с
Россией. Возьмите тему смертной казни, применения силы и иных форм
принуждения, в целом отношения к международному праву. Несмотря на
различия, мы должны стремиться выйти на максимально возможный общий
знаменатель. В любом случае, если уж кто-то считает, что без
«сдерживания» не обойтись, то такой тройственный формат - лучшая, а
главное - неконфронтационная и незатратная форма рассеивания различных
подозрений в отношении друг друга.

Вопрос:
Причиной постоянного конфликта СССР с Западом были различим в
идеологии. Сегодня их, если не преувеличивать некоторые явления, вроде
бы нет. По крайней мере, все за свободный рынок. А может быть все-таки
российская и западная идеологии остались разными? В чем разница? А
может быть, в течение десятилетий мы все-таки настолько привыкли к
конфликту, что после периода 90-х годов с облегчением вернулись к
привычной, «любимой» вражде?

С.В.Лавров:
Не вина России, что некоторые наши западные партнеры серьезно вложились
в мифологию «однополярного мира». Понимаем, что из этой инерции трудно
выходить, в том числе психологически, но выходить всё равно надо. Мы
готовы к совместной работе, хотим вывести наши отношения на
равноправное прагматическое сотрудничество, основанное на признании
современных реалий и совпадающих интересах.

Убежден, что именно
национальные интересы, «очищенные» от искусственных идеологических
наслоений, становятся сегодня отправной точкой в международном
процессе. К этому выводу в свое время пришли европейские страны,
испытав кровавый опыт религиозных войн на континенте. И речь здесь
совсем не о том, чтобы «закрыться суверенитетом» от проблематики прав
человека, а о возвращении каждого государства к прочной опоре на свои
коренные, прагматические национальные интересы при уважении таких же
интересов других, равно как и при уважении международного права.

Проблема в том, что мы
от идеологии отказались, а наши западные партнеры - нет, поскольку
считают, что их идеология - «правильная», якобы прошедшая испытание
временем. Уверен, что это не так. Идеологическое разоружение в
межгосударственных отношениях требуется с обеих сторон. Неужели у нас
сейчас меньше здравого смысла, чем у тех, кто заключал Вестфальский
мир? В этом смысле нас настораживают попытки найти ответ на вызовы
новой глобальной ситуации в прежнем идеологизированном ключе -
посредством создания искусственных конфронтационных конструкций типа
«либеральная демократия против авторитарного капитализма», призванных
вновь поделить мир на «своих и чужих».

Общая направленность
этих лозунгов - претензия на исключительность и универсальность
западных ценностей, своего рода комплекс превосходства, который
заведомо отрицает равноправие, отвергает компромиссы и противостоит
прагматизму как методу ведения межгосударственных дел. Допускаю, что
кому-то привычнее и комфортнее действовать в прежней идеологизированной
системе координат. Не хотелось бы думать, что кто-то видит решение
своих проблем в разрушении сложившегося международно-правового порядка,
в поддержании атмосферы конфронтации, в расколе мира по идеологическому
и цивилизационному признакам.

Вопрос:
За последние два года, а точнее в течение того времени, когда у власти
в Польше были братья Качиньские, отношения России и Польши «замерзли».
Почему, с точки зрения Москвы, это случилось?

С.В.Лавров:
Говорить, что отношения России и Польши в последние годы «замерзли»,
было бы вряд ли справедливо. На фоне определенной паузы в политической
сфере особенно контрастно было видно, насколько насыщена и разнообразна
субстанция этих отношений, как сильна их собственная динамика.

Взять хотя бы область
торгово-экономических обменов. Мы завершили 2007 год с очередным
рекордным товарооборотом порядка 17 млрд. долл. Дальнейшее развитие
получили межрегиональные связи, особенно активные по линии
Калининградской и Московской областей, Москвы, Санкт-Петербурга.
Успешно развивались культурные обмены, опирающиеся на прочные традиции
и реальный, причем взаимный, общественный интерес. Не прерывались
контакты между людьми.

Так что «похолодание»
российско-польских связей в последние годы не было «глобальным», хотя
их климат, конечно, был далек от нормального.

Наши попытки исправить
ситуацию, изменить к лучшему неблагоприятный общий фон двусторонних
отношений, к сожалению, адекватной встречной реакции не находили.
Возможно, партнеры в Варшаве полагали, что на российском направлении
лучшей политикой является жесткость, хотя исторический опыт доказывает,
что это - глубокое заблуждение. В любом случае мы никогда не задавались
целью «заморозить» отношения с Польшей, которую мы рассматриваем не
только как перспективного двустороннего партнера, но и как важного
члена Евросоюза и НАТО. Как только с берегов Вислы повеяло теплом, мы
не заставили себя ждать, чтобы начать совместными усилиями растапливать
«лед недоверия». Это и есть те прагматизм и здравый смысл, к которым мы
всегда всех призываем.

Вопрос:
Почему Москва в конфликте не только с Польшей играет особым, не до
конца честным образом? Когда власть у нас переходит к Качиньским,
польское мясо становится сразу негодным для рынка в России,
политический конфликт с Грузией превращает воду Боржоми из целебной во
вредную, и, наконец, посол РФ в Киеве открыто говорит, что цена на
русский газ для Украины зависит от того, кто выиграет украинские
выборы? Разве это не проявления «либерального», но все-таки
империализма в отношении соседей?

С.В.Лавров:
Приведенные «факты», если и можно выстроить в один ряд, то лишь потому,
что и поставлявшееся к нам через Польшу мясо (вовсе не обязательно
польское по происхождению) и поступавшая под видом «боржомской»
минеральная вода, действительно оказались непригодными к употреблению.
Кстати, список недоброкачественных продуктов и стран их изготовления
может быть продолжен. Поэтому и был введен запрет на их ввоз в Россию,
отмененный в случае с польским мясом сразу после того, как специалисты
наших стран согласовали схему поставок, позволяющую гарантировать
безопасность потребителей. Оказалось, что эта проблема решается
довольно просто, если ее не политизировать, не утверждать, что это -
«дело Брюсселя», а подходить с профессиональных позиций.

Что же касается цены
на газ, то она диктуется вовсе не пресловутым «неоимперским подходом»,
которого Россия никогда не придерживалась, а реальными условиями рынка.
Кстати, хотелось бы, чтобы и другие страны отказались от имперских
замыслов. Мы заранее и честно предупредили всех своих партнеров о
переходе на рыночные цены в торговле энергоносителями. Причем делаем
это постепенно, чтобы избежать сложностей для потребителей, но в то же
время последовательно и с сознанием своей правоты. Не думаю, что у
Польши, которая платит за российский газ как раз рыночную, исчисляемую
по согласованной формуле цену, могут быть принципиальные возражения
против такого подхода. Кстати, мы и внутри России уже приняли график
перехода на рыночные цены на энергоносители для наших потребителей, к
чему нас настоятельно призывал Евросоюз.

Вопрос:
Почему Россия так опасается элементов американского ПРО а Польше и
Чехии? Москва боится десяти противоракет, для которых русские «булавы»
и «тополи» как будто неуязвимы, или того, что радары из Чехии будут
наблюдать за территорией России?

С.В.Лавров:
Во-первых, спасибо за интересный вопрос, в котором я вижу ваше
понимание реального предназначения европейской базы глобальной ПРО США,
не связанной с несуществующей ракетной, а тем более, ядерной угрозой со
стороны Ирана.

Сразу хотел бы
сказать, что Россия не боится десяти противоракет. Разумеется, для нас
куда опаснее тенденция приближения американской стратегической
инфраструктуры к российским границам. Никакого убедительного основания
для этого мы не видим. А кроме того, мы прекрасно понимаем, что
американская стратегическая ПРО будет развиваться, как технически, так
и географически. Сегодня объекты американской ПРО уже созданы или
создаются на Аляске, в Калифорнии, Северо-Восточной Азии. Взгляните на
карту, и сразу станет ясно, что все это делается по периметру наших
границ. Скорее всего, уже в обозримом будущем мы услышим разговор о
сотнях и даже тысячах ракет-перехватчиков в самых различных частях
планеты, включая и Европу. Польша - это лишь «пробный шар».

Аналогичная ситуация и
с РЛС ПРО в Чехии. Замечу, что это не радар, который «просто
наблюдает», Это радар наведения противоракет на цель, и число таких
американских РЛС по периметру наших рубежей неуклонно растет. Во всяком
случае, администрация США не хочет давать никаких гарантий, что
масштабы развертывания глобальной ПРО будут хоть чем-то ограничены.

Стратегическими
баллистическими ракетами в мире обладает считанное число стран. На
востоке Европы - это только Россия. Поэтому нужно быть слишком
наивными, чтобы предполагать, что американская база ПРО в Европе
нацелена куда-то в сторону от российской территории. К сожалению,
трудно это расценивать иначе как инерцию имперского строительства.
Неизбежно страдают и наши отношения с Европой, которая превращается в
стратегическую территорию США. Нам бы не хотелось, чтобы наши отношения
с европейскими странами были производным от наших отношений с США, как
это уже было в «холодную войну».

Мы свои озабоченности
откровенно доводим до американских партнеров. В случае реализации их
планов, мы будем вынуждены принимать адекватные ответные меры на
развертывание стратегических сил вблизи наших границ.

Повторю, вопрос не в
десятке перехватчиков. Проблема гораздо серьезнее и глубже. Где та
грань, после которой эта угроза станет очевидной? Неужели кто-то
действительно думает, что Россия будет спокойно смотреть, как
последовательно наращивается стратегический потенциал США на ее
границах, и ждать, пока критический для нашей национальной безопасности
противоракетный антироссийский потенциал будет все-таки создан?

Связь стратегических
наступательных и оборонительных вооружений закономерна. По Договору с
США о стратегических наступательных потенциалах к 2012 г. Россия и США
должны иметь не более 2200 стратегических ядерных боезарядов. На данный
момент мы свои обязательства выполняем, однако все беспрецедентные
сокращения СНВ в последние десятилетия велись исключительно в условиях
отсутствия стратегической ПРО. США, как известно, вышли из Договора по
ПРО, хотя многим в мире был понятен дестабилизирующий эффект этого
шага. Если дело пойдет к ничем не сдерживаемому наращиванию глобальной
американской ПРО, то мы будем просто вынуждены пересматривать свои
стратегические подходы, искать адекватные методы реагирования.

Вопрос:
Москва пытается вести свою политику в отношении Европы, стараясь
договариваться со «взрослыми», как говорят некоторые наблюдатели,
членами ЕС, не «замечая» и игнорируя «новичков». История конфликта с
Польшей доказывает, что такая тактика не всегда работает, а ЕС
стремится, по крайней мере, придерживаться принципов солидарности.
Какие выводы сделает для себя из этого опыта Россия?

С.В.Лавров:
Абсолютно не согласен с такой постановкой вопроса. Наша позиция состоит
в том, что любое деление стран ЕС на «взрослых» и «новичков»
контрпродуктивно и не соответствует тому курсу, которого Россия
придерживается в своей внешней политике. С каждой из стран ЕС ведем
двусторонний диалог, активность и параметры которого, как Вы понимаете,
не могут не варьироваться. Более того, как и все партнеры Евросоюза,
включая США, мы заинтересованы в единстве ЕС, поскольку тогда просто
будет значительно легче вести с ним дела.

Вместе с тем, по
некоторым вопросам повестки дня отношений Россия-ЕС, на наш взгляд,
отдельные страны ЕС занимают более конструктивную позицию, чем те, кто
старается вынести проблемы исключительно двусторонних отношений с нашей
страной на уровень россииско-есовского диалога, что подчас серьезным
образом затрудняет продвижение взаимодействия России-ЕС, реализацию
различных совместных проектов общеевропейского значения.

Что же касается
принципа «евросолидарности», то, понимая его важность для Евросоюза,
уверены, что использовать его надо крайне аккуратно. Иначе это может не
только навредить отношениям ЕС с остальным миром, но, в конечном счёте,
не лучшим образом отразиться на атмосфере доверия внутри самого
Евросоюза. Ведь, как мы понимаем, согласно основополагающим документам
ЕС, солидарность рассматривается как еще и осознание ответственности за
свои действия в рамках Союза. Солидарность состоит не в том, чтобы
заставить всех поддержать тебя одного, а в необходимости каждой
отдельной страны учитывать мнение большинства. Уместно в этой связи
вспомнить, что и сам Евросоюз неоднократно заявлял, что данный принцип
не направлен против третьих стран, как это порой понимается некоторыми
государствами.

Но когда чья-то сугубо
национальная проблема через «солидарность» превращается в позицию всего
ЕС, а в то же время по такой острейшей для Европы теме, как ситуация
вокруг ПРО, Евросоюз предпочитает не иметь никакой позиции, это
выглядит по меньшей мере странно, в том числе и в контексте той самой
«солидарности».

Вопрос:
Как Москва воспринимает смену правительства в Польше: как приход к
власти людей посговорчивее, помягче? Чего ждать от Ваших встреч с
министром Сикорским и визита премьера Туска в Москву? Будете, например,
пытаться добиться поддержки Варшавы для Балтийского газопровода?

С.В.Лавров:
В Москве восприняли смену правительства в Польше, прежде всего, как
результат суверенного выбора польского народа. Мы готовы конструктивно
и на прагматической основе работать с любым правительством, которое, в
свою очередь, готово к этому без всяких предварительных условий. А
общение между соседями - вещь абсолютно естественная.

Что касается
предстоящего визита премьер-министра Польши Д.Туска, то мы настроены на
честное, откровенное обсуждение любых вопросов - и тех, которые
интересны нам, и тех, которые волнуют польских партнеров. Если в
результате нам удастся согласовать или хотя бы наметить пути решения
тех из них, которые пока остаются открытыми, лучше понять позиции и
мотивы действий друг друга, то мы будем считать предстоящий контакт
успешным. После недавних переговоров в Москве, а ранее - и в Брюсселе,
с моим коллегой, министром иностранных дел Польши Р.Сикорским, я
оцениваю такую перспективу скорее с оптимизмом.

Если же говорить о
газопроводе «Северный поток», то не стоит забывать, что этот проект
имеет не двусторонний, а общеевропейский характер, и в качестве
такового был давно одобрен Еврокомиссией. Об этом, кстати, недавно
напомнил Ж.-М.Баррозу. Иными словами, не только в России и Германии
рассматривают будущий газопровод как вклад в укрепление энергетической
безопасности континента. Если у польской стороны возникают в этой связи
вопросы, мы готовы дать соответствующие разъяснения. При этом вновь
отмечу, что реализация проекта СЕГ никак не приведет к сокращению
поставок энергоносителей в вашу страну и их транзита через территорию
Польши.

Информационный сервер МИД России 

 

автор:
Гость

Новости партнеров: